Бродяга Борис, роясь на свалке, наткнулся на почти новый утюг. На его гладкой поверхности темнели бурые пятна, похожие на засохшую кровь. Не раздумывая долго, он отнес находку в ближайший отдел полиции. Внутри него шевельнулась смутная надежда — вдруг эта вещь связана с каким-то преступлением? Но дежурный сержант лишь покрутил пальцем у виска, глядя на оборванца. Кто станет слушать какого-то мусорщика?
Однако следователь Валерия Перова, просматривая в тот день материалы о неопознанной девушке, найденной у трассы, натолкнулась на странную деталь. На фотографии трупа, среди прочих повреждений, был виден странный вдавленный след на виске. Его форма смутно напоминала угол бытового прибора. Мысль о том, что это мог быть удар утюгом, показалась дикой на фоне официального заключения: смерть от наезда автомобиля. Но Валерия, опытная и дотошная, почувствовала подвох. Все выглядело слишком аккуратно, слишком «очевидно». Ключом ко всему, решила она, станет личность погибшей.
И тут снова появился Борис. Он пришел не с пустыми руками, а с обрывком газеты, найденной неподалеку от той же свалки. В статье, посвященной пропавшей студентке, была фотография. Девушка с улыбкой смотрела в камеру. Валерия, сравнив ее со снимками неопознанного тела, похолодела. Сходство было поразительным. Дело, которое уже собирались списывать в архив, вмиг перевернулось. Появилось имя, а за ним — круг знакомых, возможные враги, тайная жизнь.
Но чем больше Валерия погружалась в расследование, тем больше ее беспокоил сам Борис. Откуда у бездомного, живущего среди отбросов, такая настойчивость? Почему он, рискуя быть высмеянным, снова и снова возвращался в участок? Что двигало этим молчаливым, замкнутым человеком? Его мотивы оставались такой же неразгаданной тайной, как и истинные обстоятельства той роковой ночи у загородной трассы.
